Нравственные константы политического сознания

Виталий ДАРЕНСКИЙ, «Луганск-1»

Обсуждение актуальных вопросов формирования политического сознания в ходе круглого стола «Роль информационной политики в социально-политическом конфликте», который провели на днях в Луганском государственном университете имени Владимира Даля, показало, что, во-первых, в Республике идет интенсивное теоретическое осмысление происходящих в современном мире процессов и, во-вторых, оно представляет практическую ценность для ее становления.

Мы беседуем с проректором по научно-педагогической деятельности Далевского университета, доктором философских наук Андреем Лустенко, известным исследователем специфики современной культуры, в том числе и массового политического сознания.

В своем докладе на круглом столе «Политический миф в поле напряжения этических констант» он предложил концепцию этических принципов формирования политического сознания, которые не позволяют поддаваться воздействию манипулятивных технологий.

Андрей Юрьевич, уже классическим стал вопрос о том, насколько вообще политика совместима с моралью, особенно в наше время?

— Всякий этический взгляд на реальность имеет место лишь тогда, когда он притязает на некую стабильность своих требований и констант, когда не сводится к чистой относительности заинтересованных позиций, к оппозиции я – не-я. Поэтому политический миф просто требует к неких вненаходимых для него оценок с позиции здравого социального, интеллектуального и культурного подхода, поскольку сам он «в-себе» на них не способен. Он исходит из оппозиции архаического миропонимания «свои – чужие». В его основании лежит архаическая мораль, которая приписывает своим черты безусловной и некритической положительности, а к чужому применяет архетип врага, варвара, носителя деструкции, «неправильных» стандартов расового, религиозного, политического и т.д. характера.

Но история, модернизация, как говорят сегодня на Западе, казалось бы, должна освобождать от архаики сознания.

— Все не так просто. В ходе истории оппозиция «свои – чужие» приобретает в каждой эпохе новое прочтение в зависимости от того, какие социокультурные плоскости выступают доминирующими для самой истории и сознания эпохи. Параллельно с мифологизацией исторических персон, идеологий непременно действует механизм демифологизации, в современной терминологии аналогичный «чёрному PR», который сопровождает свержение политических режимов, исторические катаклизмы значительного масштаба. Достаточно вспомнить демифологизацию Российской империи, империи Габсбургов, СССР в 90-е годы. Посмотрите, как сегодня оба механизма взаимодействуют в демонизации России и самосохранении «лучшего из миров».

Какую реальность отражает политический миф?

— Реальность политического мифа как социальный и человеческий феномен содержит в себе антиномии: совершенно неотменяемые «за» и «против». Что говорит «за»? Во-первых, политический миф объективно, как данность существует на протяжении всей мировой истории и не может быть окончательно элиминирован из неё, несмотря ни на какие, самые негативные, его оценки. Почему? Потому что политическая и историческая действительность необходимо включает в себя глубокий и всегда актуальный слой эмоций, чувств, целей, интересов, в сфере которых разделение на своих и чужих не может быть снято никак. На войну, на баррикады, на смерть не идут ради чистой, внеэмоциональной, объективно-взвешенной истины. Во-вторых, политический миф является вполне определённым, по сути, основным орудием в информационной войне. И отказ от него является просто формальным запретом на одну из возможных форм борьбы и один из видов «оружия» в глобальном процессе социальных отношений и противостояний.

 — Отказ от него означает сдачу «оружия»? В таком случае, имеет ли смысл такой отказ?

— Во-первых, политический миф в своём использовании, развитии, способности к видоизменению не имеет в себе самом фильтрата и санкции для остановки и скатывания в полную ложь или превращения от средства, «цементирующего» общество или его группу, в идеологию, которая утверждает полную и безусловную несвободу. Самый яркий пример – нынешняя Украина. Во-вторых, политический миф на уровне идеи и практики противоречит целой череде этических доминант, относящихся к различным эпохам в истории человечества: заповеди «Не лжесвидетельствуй», золотому правилу нравственности в его традиции от древнейших времён до кантовского императива, а также современному принципу свободы информации. Его применение в политической жизни неизбежно превращает «адресат» мифа в средство. Тот же пример – Украина. Использование мифа о «европейских ценностях» к этой стране превратило её и её народ в средство для архаического по своему смыслу конфликта «свои – чужие».

— А можно ли совсем обойтись без политической мифологии?

— Против возможности полного вывода политической мифологии из обращения говорит исторический опыт её функционирования в своих наиболее показательных тенденциях. Приходившийся на те или иные периоды отказ от собственной исторической мифологии неизменно принимал вид «игры в одни ворота», одностороннего моратория на веру на собственную политическую правоту, что, разумеется, совсем не способствовало балансу исторических сил. Отказ России эпохи Ельцина и либералов едва не привел страну к катастрофе. Чувство «исторической вины», потребность в заимствовании чужих ценностей эксплуатировали с чудовищной жесткостью.

Десакрализация отечественной истории и идеологии в период перестройки и позже отнюдь не компенсировалась подобными шагами «с другого конца». Наоборот, по принципу «свято место пусто не бывает», оно имело результатом небывалый рост политической мифологемы образа Европы и США в политическом и культурном универсуме постсоветского человека. Другим «полем» мифологизации выступили национальные мифы, националистические идеологии. Связь обоих политических мифов с развившимися впоследствии мега-идеологемами Украины, что привели к современному кризису, совершенно прозрачна и не нуждается в комментариях.

Каким же образом можно ограничить негативные аспекты политического мифа?

– Нужно понимать, что информационные войны и политические мифы имеют сугубо полемический, идеологический статус, его значимость в социокультурной жизни не должна перерастать рамки чисто практических требований и не обращаться в полное вытеснение объективной социально-значимой информации и свободы общества ею располагать. Органы, которые координируют такой статус, должны относиться к различным ветвям общественной жизни.

– Что это значит? И кто может регулировать «формат» мифологии?

– Свою роль здесь играют и СМИ, и ответственные структуры администрации, и министерства информации, и координирующие организации, принадлежащие к профессиональным научным сферам. Короче, это разделение, которое производит Кант в отношении практического и теоретического разума.

Принцип сдерживания непомерных притязаний политического мифа – это категорический императив политической мифологии. Всякая мифология содержит в себе презумпцию собственной исключительности (уникальности, истинность, справедливости, научности, моральности и т.д.). Требовать отказаться от неё – абсурдно, поскольку именно отказ от такой презумпции является краеугольным камнем разрушения конкретной мифологии, её десакрализации, прочие же симптомы такого процесса – чёрный PR, разочарование в правильности политического, исторического, этнического пути – только следствия из него.

Требовать от мифа внеэмоциональной, объективной истины, либо же предписывать ему соблюдение универсальной, общечеловеческой толерантности – значит подходит к нему с мерилом, которое он понять и вместить не может. Однако там, где логика разворачивания одного политического мифа требует вытеснения и уничтожения права на политический миф, принадлежащего дугой социальной группе (народу, этносу, партии, движению и т.д., там она оказывается неправа из общечеловеческих и этических позиций, а для самого мифа это и есть точка невозвата, из которой национализм скатывается в фашизм, религия – в фундаменталистический терроризм, а партийная идеология – в единопартийную диктатуру.

Короче, опять-таки Кант остаётся…