Дебальцево в оккупации: «При фашистах было не так страшно»

Полина ГЛУЗ, газета «XXI век»

Светлые, лучистые, сияющие безмерной добротой глаза – это первое, что остановило мой взгляд. Сухонькая, махонькая старушка неспешно шагала по Центральной площади Дебальцево и улыбалась всему вокруг – метущим дорогу коммунальщикам, кормящим стаю голубей деткам, внезапно проглянувшему сквозь плотные снеговые тучи солнышку…

С 84-летней Верой Кузьминичной мы встретились в самом «сердце» Дебальцево, на пересечении улиц имени Ленина и Советской, в скверике меж двух памятников – погибшим воинам-освободителям Дебальцево во времена Великой Отечественной, установленному в прошлом веке, и Мемориал памяти мирных жителей и ополченцев, погибших уже в эту войну. Уроженка Дебальцево, 1932 года рождения, она никогда не покидала свой родной город. Ребенок войны, дитя двух веков, она пережила две оккупации и два освобождения родного города – в Великую Отечественную и год назад. И говорит, что при немцах было далеко не так страшно, как сейчас, когда в город пришли украинские «освободители». И что наших ребят-ополченцев встречали в феврале 2015 года как Красную Армию в сентябре 1943 года – со слезами радости и облегчения на глазах.

На вопрос, изменилось ли что-то за год, прошедший после освобождения, Вера Кузьминична отвечает: «Изменилось, конечно. Я редко выхожу, стара уже. Но вот сейчас иду и радуюсь: деток сколько в городе, гуляют совсем малыши с родителями. А тогда совсем пусто было».

Год назад она пряталась вместе с другими в подвале горотдела милиции, расположенного на площади. Выходили в редкие перерывы между обстрелами – купить или взять из дома еды.

— Я как на этот дом глянула, что напротив, на площади, – плакала, не могла: разбито все, шторы висят , как тряпки наружу, все висит… Нет ни балконов, ни окон… Это было в первый раз, как я на улицу выскочила. Тут как раз магазин открыли, думала что-то поесть купить нам с сыном, – вспоминает Вера Кузьминична, показывая на одну из пятиэтажек по улице Ленина.

А ее дом уничтожило взрывом полностью. Об этом женщина узнала, когда пришла на свою усадьбу взять что-то из еды – помянуть сына, которого похоронила незадолго до этого – 1 декабря 2014 года.

— Он болел – онкология. Когда началась стрельба, я его звала с собой, но он не захотел. Так и остался у себя возле железнодорожной больницы. Сказал: «Никуда не пойду, буду дома». Я ему звонила, говорила: «Полезай хоть в подвал». А он мне: «Я сам знаю, что мне делать». Вот это и весь разговор.

О его смерти я узнала, когда из подвала вышла. Мне позвонили соседи. Два дня свет в доме горел, ему достучаться не могли. Я звоню – не отвечает. Открыли, а он лежит мертвый. А через три дня снарядом и его дом завалило. Так что хоть так, хоть так, погиб бы, – отмечает Вера Кузьминична.

Время оккупации в этой войне она делит на два периода: первыми вошли в город украинские военные, и они вели себя нормально – обычные пацаны-призывники.

— Но потом пришли какие-то другие: как ястребы, злые, жестокие, глазами зыркают. А когда началось наступление, они специально ездили по городу, по нашим домам стреляли. Это специально все, с «I площадки» (Микрорайон имени 50-летия Победы – авт.), по окнам, побили все. То есть не по военным целили, а по жителям, чтоб разломать все, перед тем как уйдут, – говорит Вера Кузьминична.

И отмечает, что при фашистах во время оккупации было не так страшно, как сейчас. События тех лет старушка помнит прекрасно, и помнит даже тех ребят-красноармейцев, памятник которым установлен на Центральной площади.

— Я тогда жила там, где железнодорожная больница. Но в этот вечер мы были не дома, а у маминого брата, там, где ставок. К нам зашли три или четыре солдата, и девушка с ними. Они отступали, – вспоминает Вера Кузьминична.

В Дебальцево в то время построек высоких не было, и вокруг все видно было далеко, как на ладони. Тогда зима была, выпало много снега, и их было видно на снегу, как они ползли.

— Они тогда к нам заскочили, простыни белые попросили – для маскировки. Их с простынями через сарай на задний двор выпустили, но ребят все равно немцы поймали. И казнили. Мать потом говорила, что это их убили – она их узнала. Молодые совсем были… – рассказывает Вера Кузьминична.

И снова отмечает, что тогда, во время войны с немцами, было не так страшно, как при оккупации украинской.

— Может, так кажется потому, что я была тогда ребенком – во втором классе училась? Но тогда не так страшно было, потому что немцы по домам не стреляли, как эти, специально. Ну, разве что случайно попадали. И тогда в городе не было этих военных лагерей, и техника военная по городу так не ездила. Они-то и стреляли только по вокзалу и по трассе, когда горючее везли, эшелоны, технику бомбили, а не дома. А сейчас – это просто ужас. А с вокзалом нашим что эти сделали! Мы плакали, так было жаль… Мой сын младший там работал в заводе, в завод тоже влетело, все побило… Это просто не рассказать, что нам пришлось пережить… – говорит она.

И добавляет, что наших ребят, ополченцев, все это время ждали, верили, что они вернутся и освободят город. А иначе, без этой веры, было бы просто не выжить. И когда наши вошли в город, все, кто остался в нем, вышли их встречать.

— Мы все высыпали из подвалов – танки едут, все радовались, не могли поверить, что все кончилось, и все, даже мужчины, плакали, – рассказывая об этом, Вера Кузьминична и сейчас не может сдержать слез.

И вопрос, изменилось ли что-то за этот, прошедший с момента освобождения, год, она встречает удивлением:

— Ой, конечно, изменилось! Сейчас посмотрите, стройки у нас везде какие! Я вот сегодня по улице шла, у нас все дома уже ремонтируют – и тут, и там. Это республиканские власти рабочих прислали и технику, и строительные материалы. И, посмотрите, на улицах все время чистоту наводят (показывает на машину, как раз подметающую дорогу, и коммунальщиков, сгребающих мусор на аллее, – авт.), и в городе красиво становится. Пенсии, зарплаты платят. Молодцы, все сейчас делается по уму, – отмечает Вера Кузьминична. – Что ж, самое страшное уже все пережили. Люди возвращаются, посмотрите, сколько у нас сейчас детей. Мы все надеемся только на лучшее. Верим, что все получится. И дай бог, чтобы все сбылось.