Волонтеры Республики: Александр Ярошенко, Семеныч

Александр БЕСЕДА, «Луганск-1»

Контракт по пятницам

Каждую пятницу Александр Семенович обходит редакции луганских газет. У него деловой контракт – здесь ему дают «связочки» нераспроданных газет, а он доставляет их пенсионерам и инвалидам, в том числе и в гериартрический пансионат для ветеранов войны и труда. Доставляет просто так. За свой счет. Для того чтобы у его контрагентов не прерывалась связь с миром. Пусть и с некоторой задержкой.

– Я – слепой. Одним глазом вижу желтое пятно, а второму нужны очки не на плюс шесть, но стекла дорогие, не по мне. Я – глухой. Одно ухо с аппаратом, а второе – без. Сам виноват, наступил, потому что слепой. Я еще и хромой. Два года тому сломал ногу, порвал связки. Все бы ничего, но если снег и лед, передвигаюсь черепашкой. Чтоб не сломать вторую.

Александру Ярошенко всего-навсего ВОСЕМЬДЕСЯТ. Поэтому к своей слепоте-глухоте-хромоте он относится с изрядной долей иронии. Иронии, свойственной молодости.

– Рядом есть люди, которым хуже, чем тебе. Как же им не помочь? – задает «риторический» вопрос Семеныч, искренне полагая, что гериартрический пансионат на краю Луганска – это тоже рядом.

Недавно, правда, пришлось отказаться от должности старшего по дому – такая незадача.

– Приходят соседи, говорят: Семеныч, пойди на крышу, посмотри, что там. А как я пойду? Залезть залезу, а слезть уже не смогу, – сетует расстроенный волонтер.

Забраться на крышу

«На крышу» его тянуло с молодости. В советское время входил в отряд «Энтузиаст», помогавший правоохранителям патрулировать улицы, участвовал в местном самоуправлении. Притом, что полвека отработал у фрезерного станка на заводе имени Ленина в шумном цеху. Отсюда и глухота, и желтое пятно перед глазом.

Учеником фрезеровщика пошел на завод в 1954 году. Потом долго и серьезно болел, и по этой причине пошел в армию на несколько лет позже. К этому времени молодой станочник обучил своему делу уже шесть учеников. Когда в армии его спросили, что умеет делать на станке, то получили краткий ответ: все.
И как иначе? Александр Семенович Ярошенко – последний представитель рабочей династии, отдавшей много лет заводу имени Ленина.

В армии поступил в Московский институт стали и сплавов. Благо, служил в столице. Окончить не дали.

– Командиром части назначили генеральского сыночка. «Ты должен служить, и ты будешь служить, а не по институтам шляться!».

И все же Москва была благосклонна к солдатику. Был шанс остаться, так сказать, «по линии» личной жизни, но он вернулся.

– Что там, молодость, личная жизнь, девушка – устроиться можно было. Но тут же завод – как бросишь?

Завод не бросил, а вот личная жизнь запетляла.

– У меня третья жена, – рассказывает Семеныч. – С первой расстались, потому что она не могла иметь детей. Сижу у кабинета врача, она выходит. Говорит: тебе не надо заходить, пойдем прогуляемся. Идем, она и говорит, что детей иметь не может, и нам лучше расстаться. Расстались. А со второй жили в общежитии. В девяностых. Продукцию с завода забирают, а зарплаты не платят. Десять лет. На работу ходили с банками. Идешь в столовую на обед, тебе насыпают в банки в счет зарплаты – и будь здоров!
Однажды мужики наскребли на маленькую, расположились в магазинчике за столиком, а тут на тебе – начальник цеха. Они сделали вид, что это не они – отворачиваются, что сил есть. Ничего. Начальник накупил полный пакет всякой всячины и отчалил. На следующий день в цехе чуть ли не бунт. Как его не побили, не знаю. Но дело такое – какая женщина будет жить с мужиком, если он денег не носит?
Решила она построить домик где-то в Ростовской области. Ну, так сказала. Я договорился: в счет зарплаты выписали целую машину кирпича, стройматериалов в общем. Отправили. Вторую машину уже отправили со «скарбом». Она говорит: дострою сама – заберу тебя. Поначалу даже писала и тормозки передавала.
Остался я один. В общежитии. Стыдно в шестьдесят лет. Подумают люди: сволочь какая-то, если в общежитии на старости лет живет. Так я делал вид, что прохожу мимо, а потом – шмыг! Чтоб никто не видел. Племянница меня все хотела познакомить с женщиной. И познакомила. А самой ее не стало. Погибла во время обстрела. Вышла за ворота. Ворота вон все посеченные осколками. Вот такая личная жизнь в нашей мечущейся истории.

Личное дело?

В 1986 Александр Ярошенко получил звание ветерана труда. Теперь есть своя семья и свой угол. А он не успокаивается.

– Бросить это дело – проще всего, но хочется сделать в этой жизни, покуда жив, что-то хорошее, – говорит Александр Семенович. – Да и что дома высидишь?

Дорога дается тяжело. Нужно взбираться на этажи, чтобы забрать газеты, проехать на маршрутке, пройти пешком с тяжелой сумкой не один километр. От остановки до гериатрического центра на улице Тенистой два километра.

– Нигде и лавочки нет, а на бордюр не сядешь, отдохнуть – никак. Хоть «караул» кричи!

Не кричит. Терпеливо разносит газеты и по кварталу Шевченко, где живет. Раздавал прессу посетителям бесплатной социальной столовой, устроенной квартальной Викторией Цабановой.

Но теперь восьмидесятилетнему волонтеру заниматься своим делом становится все сложнее. Раньше «маршрутчики» иногда и бесплатно возили. А теперь проезд в маршрутках подорожал – не с копейкой пенсионера «разъезжать» по городу.
– Водители говорят: пока не вылезешь, с места не тронусь.
Семеныч хочет через местные власти «выбить» льготный проезд, чтобы вовремя доставлять людям прессу, но…
И все же свое личное волонтерство бросать он не собирается. И не теряет надежду, что вопрос с проездом рано или поздно будет каким-то образом решен, и немощные старики и другие нуждающиеся люди не потеряют связь с текущей жизнью.