Историческая правда. Михаил Кукоев: Мы фактически работали под обстрелами

Алена ВОЛЬСКАЯ, «Луганск-1»

Как, когда, с чего начиналось расследование преступлений киевских карателей в Донбассе? Об этом «Луганску-1» рассказывает бывший начальник отдела по расследованию военных преступлений МВД ЛНР, ныне депутат Народного Совета Михаил Кукоев.

Уголовное дело по статье «геноцид»

– Михаил Магомедович, вы – первый человек, который начал собирать факты о военных преступлениях в Донбассе. Почему вы вообще решили начать это делать, какие были первые факты и когда это было?

– Вопрос этот возник после 2 июня 2014 года (в этот день произошел ракетный обстрел центра Луганска украинским самолетом — «Луганск-1»). Я как раз находился поблизости, и когда мы увидели этот обстрел, разорванные тела погибших, после этого и возник вопрос фиксации этих фактов. Фактов обстрелов территории Луганской Народной Республики — не только Луганска, но и других населенных пунктов. Тогда же при Министерстве внутренних дел был создан спецотдел, который назывался отдел по расследованию военных преступлений. В нем работали опытные следователи, эксперты. После каждого обстрела или непосредственно во время обстрела, при котором гибли люди, мы выезжали на места, фиксировали факты в протокольной форме, проводили видео-, аудио- и фотосъемки. Эти материалы хранятся в электронном варианте в следственном управлении Министерства внутренних дел. Вот отсюда и пошло это направление работы по фиксации фактов. И работа эта продолжалась непосредственно до сентября 2015 года.

– А сейчас она продолжается?

– Нет, сейчас работа приостановлена. Дело в том, что я был начальником этого отдела и как депутат Народного Совета с 1 сентября этого года перешел на работу в Народный Совет на постоянной основе. Слава Богу, сейчас таких обстрелов нет, люди не гибнут. Это большое достижение. И пока что работа в этом направлении не проводится.

– Мы можем говорить о каких-то предварительных цифрах? Сколько у вас данных о военных преступлениях? Сколько человек пострадало?

– Определенная статистика есть. Мы фиксировали не только обстрелы, разрушение инфраструктуры, жилых домов, гибель мирного населения, но и устанавливали тех, кто был в плену, прошел через допросы и пытки, которые проводились спецслужбами украинских вооруженных формирований. Общее количество убитых только среди мирного населения по Республике – около 600 человек. Среди них 17 детей. В основном это люди, которые к военным действиям никакого отношения не имели. Это мирные граждане, жители города Луганска, других населенных пунктов. Факты, как я сказал выше, фиксировались в Луганске, в Краснодонском, Славяносербском районах, Первомайске, Стаханове и так далее. Материалы собраны в 21 том уголовного дела. Когда начались интенсивные обстрелы и в больших количествах погибали мирные жители, было принято решение возбудить уголовное дело по статье 442 Уголовного кодекса Украины (геноцид). И в этом направлении потом продолжали работать.

– А против кого в данном случае возбуждается уголовное дело?

– По факту. Не против конкретного должностного лица, руководителя, именно по факту.

– Есть такая формулировка?

– Да. Естественно, есть соответствующие фигуранты. Мы их не озвучиваем. Всему свое время, к тому же, это материалы уголовного дела. Кроме того, в процессе расследования этого уголовного дела были установлены внесудебные расправы украинских карателей в отношении мирных жителей, в том числе и ребят, которые попали в плен. Долго не разбираясь, расстреливали. В течение нескольких дней местному населению не разрешали их хоронить. Такие факты также установлены. И все это зафиксировано в материалах уголовного дела.

– Эти факты — еще плюс к тем 600?

– В рамках уголовного дела.

– Вы сказали — 600 погибших. Это от обстрелов?

– Это мирных жителей. От обстрелов в том числе.

– Это 600 мирных жителей, не ополченцев?

– Нет-нет. Ополченцы – это военная сторона дела. Мы работали в другом направлении.

Судмедэксперты не успевали

– Ваш отдел был создан в июне 2014? А к чему он относился?

– К Министерству внутренних дел ЛНР. Работников милиции тогда было очень мало. Но, тем не менее, с поставленными задачами они справлялись.

– Скажите, а сколько было задействовано сотрудников милиции?

– В отделе работали 12 человек. Кроме того, работали группы на местах. Такая группа работала в Краснодонском районе, поскольку, вы, наверное, знаете, в районе Новосветловки и Хрящеватого шли ожесточенные бои, там было больше разрушений от обстрелов, гибли мирные жители.

– С какими проблемами вы сталкивались в начале работы?

– Обстрелы продолжались, мы фактически работали под обстрелами. Основная проблема заключалась в том, чтобы вовремя убрать, доставить на судебно-медицинскую экспертизу тела убитых мирных граждан. В то время и с транспортом были проблемы, и с бензином, и со специалистами. Тогда, насколько мне известно, в экспертном бюро работали 4 или 5 человек, потом они стали постепенно набираться, стало легче. А в тот момент, июнь-июль-август-сентябрь с этим были проблемы. Бюро судебно-медицинской экспертизы не успевало вовремя вскрывать тела, устанавливать причины смерти и так далее. Причина смерти очевидна, но при судебно-медицинском исследовании все это фиксируется в экспертном заключении.

Нами кроме материалов фиксации изымались также доказательства — различного рода продукты обстрелов, различные типы снарядов, мин. То есть, те вещественные доказательства, которые удавалось на месте обстрелов собирать. Они ждут своего часа, чтобы по ним специалисты могли сделать заключение. Кроме того, на Луганск запускали и тактическую ракету «Точка-У». По счастливой случайности она не разорвалась и не принесла разрушения в том объеме, в котором могла. Полуразрушенная боеголовка этой ракеты упала на территорию 3-й городской больницы. Если бы она разорвалась по месту падения, полный радиус поражения составил бы 3 гектара. Эти моменты также были зафиксированы, вещественные доказательства изъяты.

– Какие моменты больше всего поразили вас?

– Работа продолжалась интенсивная. Просто не укладывалось в голове, что в наше время руководство Украины целенаправленно обстреливало города и другие населенные пункты Республики, зная, что гибнут ни в чем неповинные люди. В том числе – женщины и дети. Я не говорю уже о колоссальных разрушениях жилого фонда. Это поразительно! Не укладывалось в голове, что такое может быть, что украинское руководство может творить такое против народа.

Не более трети

– Но ведь 12 человек не могли фиксировать все смерти, все разрушения. Как вы считаете, какой процент еще не зафиксированных военных преступлений? По-вашему, вы охватили треть таких ситуаций или половину?

– Дело в том, что мы фиксировали основные, колоссальные разрушения. Прежде всего, там, где гибли люди. В процентном соотношении, я бы сказал, это не более третьей части того, что нам удалось зафиксировать. Мы фиксировали разрушенные больницы, учебные заведения. И то, не все охватывали. Там, где незначительные разрушения – выбиты окна, повреждена часть крыши, стены уцелели – это сплошь и рядом. Если все это фиксировать, сложился бы не 21 том, а гораздо больше.

– Скажите, пожалуйста, а история с уголовным делом, которое возбудили, она сейчас на каком этапе? Что-то происходит?

– Уголовное дело сейчас находится в Следственном управлении Министерства внутренних дел Луганской Народной Республики. В прошитом, пронумерованном виде. В 21 томе. По моим данным, после того, как я перешел на другую работу, уголовным делом никто не занимается. Отдел практически не работает. Следователи ушли в другие отделы. Они продолжают работать, но уже по другим делам, как следователи других отделов.

Без срока давности

– Сейчас запущен проект «Историческая правда», в основу которого легли материалы того уголовного дела. Будет создан сайт «Трибунал», на котором будут размещены личные данные тех, кто совершил преступления против народа Донбасса. Тех же «айдаровцев», которые пытали пленных и так далее. Как вы думаете, каков будет итог, к чему все должно прийти? Есть уголовное дело. Какое наказание понесут эти люди?

– Если классифицировать это как преступления против человечества, против человечности, то они не имеют срока давности. Я полагаю, что виновные должны нести международную ответственность. Естественно, внутри Республики это уголовное дело не может быть рассмотрено, поскольку носит международный характер. Для этого фиксировались и собирались материалы. Одно дело – материалы, которые можно в общем контексте куда-то приложить, другое дело, когда все эти факты зафиксированы в процессуальной форме в материалах конкретного уголовного дела.

– А ваше отношение к совместному проекту Мининформа и МВД, который призван в первую очередь собрать дополнительные сведения и донести до мировой общественности?

– Это хорошее направление, потому что мировая общественность должна знать о военных преступлениях. Мы прекрасно знаем, что СМИ Украины не дают никакой информации в этом направлении, наоборот – скрывают. Поэтому я считаю это положительным моментом. Материалы собраны не только в уголовном деле: если это будет необходимо, мы можем предоставить все эти факты в электронном варианте.

Пытки были массовыми

– Хотелось бы у вас уточнить по пленным. Сколько человек вы зафиксировали, которые вернулись из плена, о чем они говорили?

– Количество я не могу сказать, где-то около полусотни. Всех мы просто не могли охватить. Все, кто оттуда возвращался, рассказывали: методы проведения расследования Службой безопасности Украины – это запугивание, пытки в прямом смысле слова, содержание в нечеловеческих условиях, без воды, без пищи, без элементарных удобств. Несмотря на то, что там были и женщины. Содержали в одной камере и мужчин, и женщин в течение нескольких дней. Даже не в камерах, а в каких-то ямах, специально вырытых для этого. Это показания потерпевших, показания свидетелей.

– А пытки применялись и к женщинам?

– Таких показаний нет. К мужчинам, к ополченцам — в процессе допроса. И мирные жители, соответственно, через это прошли. Установлены факты, когда врывались в дома непрошеные гости, забирали все ценное имущество, машины, избивали. Это фактически разбой. Установлены факты, что особенно свирепствовал батальон «Айдар» в Новосветловке. Когда людей собирали в церкви под видом того, что ожидается обстрел, и пока люди находились в помещении церкви, бойцы батальона «Айдар» ходили по домам, забирали все ценное. А уже к концу дня отпускали этих мирных жителей. Они вернулись домой – все разбито, разрушено, разворовано. Соответственно, они никому не могли жаловаться.

– Вы говорите о жестоких пытках. Насколько жестоких?

– Представьте себе: человека в течение нескольких дней держат в сильно затянутых наручниках и с мешком на голове. В летнюю жару. Не в течение каких-то нескольких часов, а нескольких дней. Этот мешок снимали с головы только тогда, когда их приводили на допрос. Есть показания, что загоняли иголки под ногти на ногах. И делали это сотрудники спецслужб Украины. Не с открытыми лицами, а в балаклавах, чтобы потерпевшие не видели их лиц. Это не единичные случаи, почти каждый пленный рассказывал об этом. Я имею в виду, из тех, с которыми нам удалось побеседовать.

– Как вы считаете, справедливость все-таки восторжествует? Будет этот международный трибунал?

– Я считаю, что будет. Такие преступления не должны оставаться безнаказанными. Для этого мы и работали, фиксировали эти факты. Чтобы донести до сведения не только населения Республики, но и за ее пределами. Чтобы предать виновных лиц международному суду.