Андрей Лустенко: киевский режим делает всё, чтобы большинство населения не смело даже думать о высшем образовании

Помимо ущемления языковых прав национальных меньшинств принятый Верховной радой закон об образовании внес в украинскую школу еще ряд фундаментальных изменений, которые вызывают не меньше вопросов, чем изгнание из школы русского и других языков. Об уничтожении системы образования на Украине «Луганску 1» рассказывает доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой социологии Луганского национального университета имени Владимира Даля Андрей Лустенко.

– Напомню, что прежний закон действовал с первых лет независимости Украины, то есть с 1995 года. в случае с новым законом мы можем видеть фундаментальный, радикальный  слом прежней политики в сфере образования. Для нужны серьезные и веские основания. Украинские власти, как ни странно, их находят.

– В чем же радикальность принятого закона?

– В первую очередь, это набивший оскомину вопрос языковой политики. Ряд стран Европы ополчились на этот закон в силу того, что на украинской территории присутствуют достаточно мощные диаспоры румын, венгров. Спасибо представителю Эстонии в ПАСЕ, который напомнил, что закон об образовании в большей степени затрагивает русскоязычное население. По сути, он действительно принимался в первую очередь против русского языка, а остальные просто не могли не попасть под раздачу. И когда киевские блогеры пишут, что «нарештi ми дiсталися цього», это означает, что они считают принятый закон последним гвоздем в гроб русскоязычия. Разумеется, с их точки зрения.

Согласно этому закону декларируется возможность преподавания на других языках, конечно же, без учета количества носителей и единства прав для всех. «Майданы» на Украине начинались с лозунга «Закон един для всех». Теперь, как видим, закон сам стал нормой беззакония, права даются и отнимаются по усмотрению власти. Например, языки коренных, но малочисленных народов, таких как гагаузы, крымские татары и крымчаки. Они ставятся на одну доску с огромным количеством носителей русского языка, которых при этом не хотят рассматривать как коренное население. По сути, языки меньшинств оставлены только для бытовой коммуникации и фактически изгнаны из всех остальных сфер жизни украинского общества.

– С русофобией, возведённой в ранг закона, все понятно. А сама система образования, она сохраняется?

– Нет. Другим радикальным изменением является увеличение обучения в школах до двенадцати лет. Некоторые трезвомыслящие украинские политики и экономисты выступают против этого. Ведь увеличение срока обучения отодвигает молодежь от участия в производственном процессе, в расширенном воспроизводстве общества. При этом та «профессионализация» школьного образования, когда за три-четыре года до окончания школы ребенок должен уже определиться с будущей профессией, – откровенно «пэтэушная». Загонять школьника в угол и требовать у него выбора будущей профессии в возрасте 12-13 лет – это утопия, и утопия – реакционная. Даже студенты не всегда представляют, чем они будут заниматься после окончания вуза, а здесь ребёнка заставляют определиться в самом низком профессиональном уровне. С учётом того, что высшее образование на Украине становится платным, и только богатые смогут позволить себе содержать студента вуза, государство формирует из детей масштабный социальный слой рабочей обслуги, готовой задёшево продавать не слишком квалифицированный труд.  Где найдут (если найдут) себе работу молодые поколения в «аграрной сверхдержаве», проводящей политику деиндустриализации? Опрос риторический.

– Тут важен ещё один момент: декларируемая профессионализации сочетается с разрушением предметности образования.

– Это закономерное следствие «реформы», ставящей целью превращение граждан страны в неквалифицированную обслугу. Если объединяются все дисциплины, независимо от их различия, то возникает как раз явная проблема с профессионализацией учеников и подготовкой учителей. Преподаватели должны пройти переквалификацию, что стоит денег и времени, плюс снижается качество преподавания. Ведь не всякий учитель может одинаково знать и преподавать сразу несколько дисциплин. Те же трудности возникают и у учеников. Инициаторы «реформы» смешивают всё, что целые поколения не знали ничего, чтобы высокая профессиональная подготовка стала для большинства невозможной.

Можно еще напомнить, что финансирование профессионального образования возложено на местные бюджеты, которые далеко не всегда могут его реально поддержать. Также Киев хочет сузить временной объем бакалавриата. Школьник после восьми классов идёт в какой-нибудь колледж и за три года получают диплом бакалавра. Звучит хорошо, но что означает на деле? На деле это реальное разрушение системы подготовки новых поколений к развитию общества и превращение этого общества в инструмент подготовки слегка образованной рабочей силы.

Подобное «реформирование» объективно сопровождается и моральной деградацией. Дети в старших классах уже имеют те или иные формы опыта половой жизни, полусупружеста и так далее, что действует не лучшим образом на учебный процесс. Увеличение срока обучения даже на год чисто статистически увеличивает процент таких учеников. Во-первых, в школе будут сосуществовать дети, относящиеся к совершенно различным возрастным группам – молодые люди брачного возраста и совсем еще дети, которым вовсе не обязательно быть свидетелями всех аспектов жизни старших. Во-вторых, отношения полусупружества связывают часть тех, кто мог бы продолжить образование, несмотря на «законодательное» сокращение возможностей.

Действующая на Украине власть делает всё, чтобы высшее образование стало уделом избранных, а подавляющее большинство населения не смело даже и думать о нём.