По сути. Почему Грицак публично открестился от руководства АТО?

Валерий ПЕСЕЦКИЙ, заместитель директора Украинского центра социальной аналитики, РИА Новости – Украина

Во время брифинга 11 октября Василий Грицак заявил, что «у СБУ нет средств для управления антитеррористической операцией на востоке Украины, поскольку это, в первую очередь, армейская операция, требующая применения сил и средств, которых нет у Службы безопасности».

При этом общеизвестно, что именно он с 7 июля 2014-го по 18 июня 2015 года возглавлял штаб АТО и руководил Антитеррористической операцией на востоке Украины. В настоящее время эти обязанности возложены на его первого зама генерала Маликова.

В связи с этим заявлением возникает ряд вопросов.

Первый: а кто тогда все эти годы руководил силовой операцией на востоке страны?

Второй: есть ли у этих руководителей войсковой операцией имена и правовые основания для ведения такой операции в условиях мирного времени? Ведь ни войны, ни военного положения в стране нет.

Третий: а что собственно мотивировало Василия Грицака откреститься лично от руководства АТО и вывести из поля подозрений в этом всю спецслужбу? Появилась ему и его коллегам некая угроза в связи с тем, что они-таки «рулили» АТО исключительно формально, а теперь могут стать «стрелочниками» не только за свои действия, но и за действия ВСУ с добробатами, абсолютно реально?

Статья 7 Закона Украины «О борьбе с терроризмом» предусматривает, что АТО руководит специальная структура — Антитеррористический центр при СБУ. На этот центр возлагаются обязанности по организации и проведении антитеррористических операций и координация деятельности субъектов, ведущих борьбу с терроризмом или привлекаемым к конкретным антитеррористическим операциям. То есть теми же войсковыми или иными силовыми подразделениями. Что глава спецслужбы не в курсе такой статьи? Или в реальности она просто не выполнялась. И так называемые привлеченные субъекты банально игнорировали приказы центра и его руководства от СБУ. Вероятнее именно так и обстояли дела. Но называть вещи своими именами – выносить сор из избы. Потому Василий Грицак счел возможным некую туманную и обтекаемую формулировку бардаку в войсковом управлении АТО от имени его службы. Естественно без имен и званий тех, кто по факту определяет реальное положение дел в зоне антитеррористической операции.

Причина такого откровения тоже очевидна. Осталось всего два года до ратификации Украиной Римского устава, а конца и края прекращению боевых действий на Донбассе не видно. Но чем может угрожать Грицаку ратификация этого документа?

Еще в двухтысячном году Киев подписал Римский устав. Но до 16-го года не ратифицировал. Причина – конфликт с тогдашней редакцией конституции Украины. По ней все преступления, включая военные, на территории страны подлежали исключительно национальной юрисдикции. А Римский устав, как известно, предполагает признание юрисдикции Международного уголовного суда в Гааге над всем, что можно отнести к сфере военных преступлений. Когда нужные поправки в основной закон страны были внесены, появилась возможность ратификации устава, то есть признания его верховенства над национальным законодательством в этой сфере. Но ратификация была отложена на три года, то есть до 2019-го. О реальной причине такой отсрочки в Конституционном суде вполне открыто заявил главный юрист Порошенко, замглавы АП Алексей Филатов:

«Признание юрисдикции Международного уголовного суда будет нести как потенциально положительные последствия, так и определенные риски для Украины с точки зрения, в частности, украинских военных, которые вынуждены принимать участие в военном конфликте… По этим соображениям, надеясь на то, что в ближайший год или несколько более этот конфликт будет окончательно урегулирован, субъект конституционной инициативы предложил некий переходной период для того, чтобы соответствующим образом подготовить это решение (ратификацию Римского устава – авт.) с точки зрения практического внедрения».

Таким образом, чтобы вывести участников АТО из под угрозы попасть на скамью подсудимых Международного уголовного суда, есть одна возможность: до момента ратификации, то есть за ближайший год-два, завершить конфликт на Донбассе миром и компромиссным решением всех вопросов, которые могли бы повлечь обращение в Международный уголовный суд. Заявление Василия Грицака в этом контексте можно расценивать как прогноз того, что в ближайшие два года мира на Донбассе не предвидится. А коль скоро так, то после того как в стране сменится руководство у главы СБУ открывается печальная перспектива стать главным обвиняемым в этом суде по всему тому беспределу, что творили украинские военные на территории АТО. Разбираться, что было на самом деле, точно не будут. Обопрутся на упомянутую статью закона «О борьбе с терроризмом» и все: главные виновные – руководители антитеррористического центра. Будет ли засчитано судом заявление сделанное Грицаком на пресс-конференции как аргумент для снижения ответственности – вопрос будущего. Но глава СБУ страхуется как может, чтобы не оказаться в Гааге в качестве главного подозреваемого. Правда, выгораживая себя, глава СБУ косвенно, но переводит стрелки на тех, кто реально, но пока безымянно, несет ответственность за неоправданное насилие, прежде всего над жителями Донбасса. Именно их, прежде всего, можно определить как «жертв войны»

По общепризнанным в Европе международно-правовым нормам, применение вооруженных сил на территории своей страны может проводиться исключительно в условиях правового режима военного времени. При этом на такой режим должен дать согласие парламент. С соблюдением норм Женевской конвенции о защите жертв войны от 12.08. 1949 года и Дополнительного протокола к этой конвенции, что касается защиты жертв вооруженных конфликтов немеждународного характера (Протокол II), от 8.06 1977 года.

При этом не имеет значения, была официально объявлена война или нет. Первая статья Протокола ІІ четко говорит, что Протокол применяется ко всем видам вооруженных конфликтов. Если они имеют место в стране, которая присоединилась к Женевской конвенции. Между ее вооруженными силами или другими милитарными группами, которые, будучи под ответственным командованием, контролируют часть территории этой страны. Исходя из логики этих документов, АТО, которое происходит в правовом поле мирного времени, – нарушение этих международных норм права. Уголовно преследовать за это и обязан Международный суд в Гааге. А Василий Грицак публично подтвердил, что Украина их нарушила, проводя войсковую операцию без объявления режима военного положения.

После ратификации Киевом Римского устава в поле расследований гаагского трибунала точно подпадет позиция, прописанная в минских соглашениях. Речь о пункте 5 минских соглашений 14-го года и 6 их редакции 15-го года. В них речь об обмене заложниками. Так вот этот пункт и его исполнение свидетельствуют о прямом нарушении ВСУ Женевской конвенции 12.08.49 г., которая прямо говорит о запрете брать заложников. И рассматривает такое действие, как преступление. Точно также преступны аресты и осуждение украинскими судами российских военнослужащих или граждан иных стран, принимавших участие в военном конфликте.

Потому как они являются не преступниками, а военнопленными, и подлежат не осуждению, а интернированию.

В том, что РФ после ратификации устава Украиной, как минимум, по этим позициям обратится в Международный уголовный суд, сомнений у понимающих ситуацию узкого круга посвященных, нет.

Тогда возникает закономерный вопрос: если ратификация устава несет такие риски для украинских военных, то зачем было его вдруг ратифицировать? Шестнадцать лет этого не делали, а тут засуетились?

В контексте конфликта Петра Алексеевича с «партией войны» эта ратификация может стать: во-первых, инструментом политического давления на всех, кто имел прямое отношение к проведению АТО, а ныне готов выступить против Петра Алексеевича и воспрепятствовать его переизбранию на второй срок. Во-вторых, этот правовой механизм позволяет «утилизировать» всех одиозных представителей «партии войны» чужими руками. При том, что решать, кого казнить, а кого миловать будут в Киеве. На Банковой. Кого-то выдадут и конвоируют. А кому-то сменят паспорт и позволят уйти, например, в Молдову или Приднестровье.